Потерянный рай на Ванзее

Марина Изюмская — искусствовед, арткритик, переводчик, закончила отделение истории искусства исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, сотрудник ГМИИ им. Пушкина.

В одном из живописных мест на озере Ванзее на юго-западе от Берлина расположилась колония Альзен. В начале XIX века неподалеку покончил с собой немецкий драматург-романтик Генрих фон Кляйст — тогда это место было уединенным. Однако уже в конце XIX века местность была застроена летними виллами привилегированных берлинцев.

Один из последних участков купил в 1909 году художник Макс Либерман.

На тот момент он уже был одним из ведущих живописцев Германии, знаменитым импрессионистом, сооснователем и президентом Берлинского сецессиона, а к тому же — наследником солидного состояния своего отца, еврейского текстильного промышленника. В Берлине Либерман владел домом на Парижской площади, справа от Бранденбургских ворот.

Соседними участками на Ванзее владели знаменитый издатель словарей Карл Лангеншайдт и директор AEG («Всеобщей электрической компании») Йоханн Хамшпон, виллу которого строил архитектор Пауль Баумгартен. К нему же обратился и Либерман, предложив за основу собственный эскиз.

Вилла окружена садом, созданным Альфредом Лихтварком — теоретиком так называемых «реформированных садов». Это была целая философия: сад как «место интеллигентной лени», как маленький Версаль, вертоград и образ рая.

Эти сады предполагали четкое зонирование. Перед домом был расположен обширный огород и цветник — именно в реформированных садах впервые стали высаживать многолетники. Со стороны виллы, выходящей к озеру, находились лужайка с газоном для подвижных игр, березовая роща, чайная беседка и три маленьких регулярных садика, переходящих один в другой: с розарием, лабиринтом и перголой. Дом открывался в сад просторной террасой — в этом тоже проявлялось влияние философии реформированных садов: слияние с природой, где дом и сад представляют собой единый ансамбль.

Либерман проводил в любимом доме каждое лето вместе с женой Мартой и дочерью Кете, а затем и с внучкой Марией.

Его семья и окружающий ландшафт послужили сюжетами почти для 200 картин художника, некоторые из которых сегодня представлены в собрании виллы. Либерман писал виды озера Ванзее и свой сад в пору бурного летнего цветения, и кажется, что с тех пор мало что изменилось. Однако это не так.

Прежде чем обосноваться на Ванзее, Либерман каждое лето проводил в Голландии. На протяжении жизни он постоянно ездил туда, чтобы изучать работы своих любимых художников — Рембрандта и Франса Хальса. Вопреки воле отца, который хотел, чтобы Макс стал химиком и приносил пользу семейному бизнесу, Либерман бросил Гумбольдтовский университет и стал учиться живописи, сначала в Веймаре.

В 1873 году он поселился на Монмартре в Париже. Импрессионистов он тогда не заметил, а больше восхищался работами Коро, Милле и барбизонцев. Время для немца в Париже было выбрано не самое удачное: недавняя война, в которой Франция проиграла, не прибавляла симпатий представителю новой империи, и Париж любимым городом для Либермана не стал. Вскоре он уехал в другую столицу искусств — Мюнхен.

Сюжеты его картин — например, одной из ранних работ, привлекших внимание, «Ощипывательницы гусей» — вызывали раздражение публики и критики.

Зачем он пишет старух за грязными занятиями? К чему эти неприятные темы с беднотой, убогими интерьерами и мрачным колоритом, которые оскорбляют эстетический вкус? В иерархии жанров академической живописи подобные сюжеты были «дном», а Либермана быстро прозвали «апостолом уродства».

Но главный скандал разразился в 1879 году, когда Либерман представил в Мюнхене картину «12-летний Иисус в Храме».

Хотя работа была написана в Италии и Либерман умышленно выбрал моделями итальянского мальчика и мужчин-христиан, ее появление на Международной выставке вызвало шквал антисемитской критики. Художника упрекали в богохульстве: как мог автор, к тому же еврей, изобразить Господа нашего Иисуса Христа «грязным еврейским мальчишкой» и «зазнайкой из гетто»? Либерману пришлось переписать образ Иисуса, переодев его в белое и наделив золотыми волосами.

С тех пор он зарекся писать на религиозные сюжеты. Сейчас эту картину можно увидеть в Гамбургском кунстхалле.

С 1880-х годов палитра художника меняется, становится более светлой, появляются знаменитые «солнечные пятна Либермана», которые составили ему славу художника-импрессиониста и «немецкого Моне».

В 1884 году художник возвращается в Берлин и женится на Марте Марквальд, а год спустя на свет появляется их дочь Кете. Семья живет в доме на Паризерплац. Либерман, вопреки личному мнению кайзера, добивается разрешения надстроить мансарду со стеклянной крышей для своей мастерской.

Он начинает собирать графику и живопись близких ему по духу художников — Адольфа Менцеля, импрессионистов и Эдуарда Мане. Его квартира становится местом притяжения для представителей интеллектуальных и художественных кругов Берлина.

С 1920 по 1933 год Макс Либерман возглавляет Прусскую академию художеств, проводит много выставок и консультирует директоров музеев. Двоюродным братом художника был Вальтер Ратенау — министр иностранных дел, подписавший Рапалльский договор с Советской Россией в 1922 году.

В том же году Ратенау был убит в Берлине террористами-националистами, обвинявшими еврея Ратенау в «предательстве нации». Семья Либермана тяжело переживала эту потерю.

С приходом к власти нацистов Либерман оставляет все посты и мрачно наблюдает за сгущающейся атмосферой: из его окна видны факельные шествия, а на Бебельплац сжигают книги.

«Мне столько не съесть, чтобы так вырвало», — говорит он о новой идеологии. В 1935 году Либерман умирает во сне в своем доме на Паризерплац. Художница Кете Кольвиц просит скульптора Арно Брекера сделать посмертную маску.

В этом эпизоде кроется символизм, отражающий всю сложность эпохи: Кольвиц симпатизирует коммунистам, Либерман — представитель буржуазии и еврей, а Брекер — член НСДАП и любимец Гитлера.

В 1938 году, после еврейских погромов Хрустальной ночи, дочь Либермана Кете, ее муж-дипломат Курт Рицлер и их дочь Мария эмигрируют в США. У вдовы Марты, оставшейся в Берлине, рейх отбирает виллу на Ванзее и дом на Паризерплац. Мрачный символизм заключается и в том, что рядом с виллой Либермана расположена вилла Марлье, где в январе 1942 года прошла Ванзейская конференция и обсуждалось «окончательное решение еврейского вопроса».

10 марта 1943 года, узнав о предстоящей отправке в лагерь смерти Терезиенштадт, Марта Либерман покончила с собой, приняв смертельную дозу веронала.

На вилле Либермана одно время размещалась больница, а его мастерская служила операционной. После войны дом вернули в собственность дочери Либермана Кете, а после ее смерти внучка Мария Уайт в 1958 году продала виллу с участком городу Берлину.

Усилиями инициативной группы с 1995 года на вилле велся ремонт и шла тщательная реконструкция сада.

С 2006 года здесь открылся музей «Вилла Либермана на Ванзее».

Сегодня она выглядит так, будто ничего не изменилось с тех пор, когда Макс Либерман сидел в кресле в гостиной, держал на коленях внучку, семья пила чай, а Кете отдыхала на скамейке в саду.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала