Агасфер из Порденоне

Сергей Зотов — специалист по истории науки и европейской иконографии Средневековья и Нового времени. Долгосрочный стипендиат Института Варбурга (Лондон), PhD в области истории Ренессанса (Уорикский университет). Лауреат премий «Просветитель» (2018) и Беляевской премии по литературе (2022) за книги «Страдающее Средневековье» и «Иконографический беспредел».

Имя Агасфер в еврейской культуре имеет весьма двусмысленную коннотацию. Оно восходит к библейскому Ахашверошу, царю из книги Эстер, но в христианской Европе им стали называть совсем другого персонажа — вечного странника, обреченного жить до конца времен.

Перед нами еврейский образ, дополненный христианским воображением и на протяжении веков нагруженный юдофобскими смыслами. Именно поэтому он так важен: в нем можно увидеть, как христианская культура превращала еврея в символ вины, отверженности и чуждости.

Как это часто бывает, самые жуткие сюжеты христианской культуры прячутся не в больших соборах или знаменитых музеях, а в незаметных провинциальных церквях. Санта-Мария-дельи-Анджели в Порденоне — как раз такой случай. Сейчас мы стоим в этой церкви, где находится, пожалуй, самый необычный вариант сюжета об Агасфере.

Обычно история вечного странника такова. Человек в Иерусалиме оскорбляет Христа на пути к Голгофе или прогоняет его, когда тот на мгновение останавливается передохнуть, и получает в ответ не быструю смерть, а гораздо худшую кару — невозможность умереть до Второго пришествия.

Этот образ появился не сразу. В письменной форме легенда впервые фиксируется в Болонье, в хронике 1223 года, а уже через пять лет появляется более развернутый английский вариант.

При этом в XIII веке герой еще вовсе не был устойчиво «Агасфером»: в разных версиях его называли Малхус, Картафилус или Буттадеус. Последнее имя, по-видимому, буквально означало «ударивший Бога», и к концу XIII века в Италии стало нарицательным для обозначения долголетия, так же, как имя Мафусаил. А в английской версии 1228 года персонаж по имени Картафилус после крещения получает имя Иосиф, живет в постоянном покаянии, а его история подается как доказательство христианской истины. Само имя Ahasverus закрепилось гораздо позже — после восьмистраничной немецкой брошюры 1602 года о странствующем еврее, где легенда получила новую, уже по-настоящему массовую жизнь.

Именно эта печатная книга сделала имя Агасфера каноническим, дала сюжету общеевропейскую форму и превратила его из непопулярного апокрифа в один из самых живучих образов христианской культуры.

Особенно важны два евангельских предания, из которых позднее и складывается фигура вечного странника. Первое связано с Малхом — слугой первосвященника, которому Петр отсек ухо при аресте Христа. Поздняя легендарная традиция постепенно сближает Малха с тем служителем, который ударил Христа во время допроса, и этот персонаж иногда описывался как эфиоп в лохмотьях, обреченный на страшную кару.

Именно отсюда в будущую легенду об Агасфере, которого до XVII века часто называли попросту Малхом, входит ключевой мотив — наказание за удар самого Спасителя.

Второй сюжет связан с вечной жизнью как наказанием за грехи. В связи с евангельскими словами Христа о своем любимом ученике, Иоанне, возникло предание, будто тот не умер, а остается в мире до возвращения Господа.

Именно отсюда в легенду об Агасфере приходит второй важнейший элемент: человек, которому не дано умереть, который вынужден ждать смерти до конца времен. Именно соединение этих двух мотивов — о страшном наказании за удар Христа и вечной жизни как страшной каре — и породило фигуру вечного странника.

Легенда об Агасфере с самого начала была частью гораздо более широкого круга историй о наказании странствием. В качестве далекой библейской параллели можно вспомнить Каина: он не бессмертен, как Агасфер, но изгнан из родных земель и обречен скитаться по миру.

Сюжет о наказанном страннике пересекался с похожими легендами. Так, в одной из средневековых рассказов о Диком Охотнике, духе, что мчится по ночам с призрачной сворой и мертвецами, его происхождение связывали с евреем, который не дал Христу пить по пути на Голгофу и за это стал бесцельно странствовать после смерти.

Самые ранние сохранившиеся визуальные изображения Агасфера относятся к XVII веку.

Они возникают в мире дешевой печатной картинки — в немецких летучих листках, брошюрных иллюстрациях и фронтисписах. Агасфера показывают в момент встречи с прохожими, на дороге, иногда на фоне бури или беспокойного неба; в одних вариантах он движется вперед и не может остановиться, в других оборачивается, но все равно обречен идти дальше.

Постепенно складывается знакомый образ — бородатый странник в длинной паломнической одежде, с головным убором восточного типа, посохом, котомкой. В XIX веке образ Агасфера усложнится: он будет появляться то как романтический странник, то как фигура исторической бесприютности, еврейской судьбы и человеческого одиночества, а иногда даже как скрытый автопортрет художника — чуждого обществу и обреченного идти своим путем.

В развитии сюжета об Агасфере особенно важен итальянский городок Порденоне.

В церкви Санта-Мария-дельи-Анджели при городском госпитале и местном религиозном братстве бьятути, «кающихся», есть самое необычное его изображение. Да и для истории искусства Фриули этот комплекс имеет исключительное значение: нигде в местных госпиталях не сохранилось такого пласта средневековой и ренессансной живописи, как здесь. Фресковый цикл церкви относят к первой половине XIV века, а связывают его со школой крупнейших североитальянских живописцев XIV века, Витале да Болонья и Томмазо да Модена.

В сцене Бегства в Египет художник не ограничивается евангельским текстом и вводит мотивы из апокрифической традиции. В расщелине скалы видны укрощенные Христом драконы — это отсылка к апокрифическому рассказу о том, как дикие звери и чудовища признают власть младенца Иисуса.

На горе изображено дерево с подвешенными сосудами для сбора благоухающего бальзама, который будто бы возник во время пути Святого семейства по Египту.

Наконец, рядом появляется и пальма, склоняющаяся к Иосифу, чтобы он мог достать сверху плоды и поесть в пустыне.

Иными словами, художник превращает Бегство в Египет из скучной дороги в чудесное путешествие, где вся природа — от деревьев до драконов — подчиняется Христу.

На фреске с Бегством в Египет за осликом, на котором сидит Мария с Младенцем, идет еще один персонаж с поклажей на плече.

Долгое время его объясняли как сына Иосифа от первого брака, привычного спутника Святого семейства, известного по апокрифической традиции. Но искусствовед Роберто Кастенетто предложил гораздо более интересную трактовку: на самом деле это может быть вечный странник.

Этот человек распознается как Агасфер по характерным атрибутам. К тому же мы помним, что он был связан с Иосифом в ранних преданиях, а возник образ вечного странника именно на севере Италии. Не менее важно, что художник этих фресок явно был склонен вводить в свою живопись апокрифические истории и аллегорические трактовки традиционных сюжетов. К примеру, пальма в Порденоне склоняется именно к Иосифу, а не к Иисусу, как это обычно изображается в других источниках: значит, художник не просто копировал готовые апокрифические схемы, а был склонен их перерабатывать.

Если такое прочтение верно, то Порденоне являет зрителю один из самых неожиданных и ранних случаев включения Агасфера в церковную живопись. Еврей-странник здесь изображается не на Голгофе, не в сцене Страстей, не в момент оскорбления Христа, а в сцене Бегства в Египет. Это значит, что и изображение это — аллегорическое, ведь по священной хронологии Агасфер появится спустя примерно тридцать лет. Именно поэтому этот образ завораживает: он не иллюстрирует легенду буквально, а встраивает ее в жизнь Христа как бы задним числом, как будто фигура будущего грешника уже заранее привязана к Спасителю.

Именно эта кажущаяся неуместность и делает образ особенно важным. Агасфер находится рядом со Святой семьей, но он греховен и символически противоположен ей. Он присутствует в самом начале жизни Иисуса, но зритель знает, какую страшную роль Агасфер сыграет во время Страстей Христовых, и почему он будет вынужден ждать до самого конца истории. Вечный странник движется следом за Иисусом, но не потому, что жаждет Спасения, а потому, что обречен скитаться до Второго Пришествия.

Хоть это и уникальный мотив, это очень характерный для христианской иконографии прием: еврей оказывается тем, кто видит, но не понимает; присутствует, но не участвует; находится в самой гущи истории Спасения, но остается духовно вне ее. В более позднем венецианском и североитальянском искусстве такую отчужденность иудеев от христианской «правды» будут передавать через карикатурную физиономию или слепоту.

В Порденоне же эта метафора гораздо тоньше. Знак инаковости, введенный в священную сцену, делает происходящее еще более значимым.

Мы возвращаемся к церкви Санта-Мария-дельи-Анджели, теперь зная, что художник изображает здесь Агасфера вынужденным быть рядом с семьей, к которой он не причастен, быть внутри истории, которую он при всем желании не может покинуть. Поэтому его включение в сцену Бегства в Египет можно понять как попытку сделать его не просто человеком, однажды наказанным на пути к Голгофе, а постоянным невольным спутником священной истории — фигурой, которая идет вслед за Христом с самого начала, и обречена идти за ним до самого конца мира.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала