Здравствуйте. В студии Лев Ганкин, и это «Кумкум. ЦАХАЛ» — подкаст об Армии обороны Израиля и обо всем, что с ней связано. В большинстве наших выпусков затрагиваются темы, актуальные для сегодняшней реальности — в военной, политической, экономической или социальной сферах. Но периодически, мне кажется, даже в этом проекте стоит чуть-чуть отвлекаться от реальности и погружаться в историю и культуру, благо и эти сферы в Израиле невозможно представить себе без ЦАХАЛ. Впрочем, сразу скажу: тотальный эскапизм — не наш метод, да и окружающая действительность, прямо скажем, не даёт нам надолго о себе забыть. Поэтому и этот эпизод частично всё равно получился довольно злободневным — хотя по моему первоначальному плану он вовсе не должен был быть таковым. Дело в том, что посвящён он будет, если обозначать это максимально общо, сфере аудио — тому, как мы «слышим» Армию обороны Израиля; тому, что и как она транслирует в мир с помощью звуковых волн.
И здесь есть два отдельных, но отчасти взаимосвязанных сюжета: с одной стороны, это музыка ЦАХАЛ — песни военных ансамблей, многие из которых с годами попали в разряд вечнозеленой классики, — а с другой стороны, это «Галей ЦАХАЛ», армейское радио, главное связанное с армией средство массовой информации. Как вы догадываетесь, именно здесь реальность вмешивается в наше отвлечённое повествование самым бесцеремонным образом: в 2026 году вопрос закрытия «Галей ЦАХАЛ» вновь оказался на повестке дня, причём на сей раз он стоит особенно остро. Стало быть, и об этом нам не избежать разговора — но, впрочем, давайте обо всём по порядку.
Песня ha-Reut
Про песню о боевом товариществе — “ha-Reut”, музыка Саши Аргова, текст Хаима Гури — я в своё время делал в «Идеях без границ» целый выпуск подкаста «Кумкум. Плейлист»; его по-прежнему можно послушать на всех платформах. Одна из самых замечательных композиций времен Войны за Независимость, она давно превратилась в то, что в Израиле называют «нехес цон барзель» — произведение, обладающее непреходящей ценностью, входящее в золотой фонд. Кстати говоря, это палка о двух концах: последний раз я слышал мелодию “ha-Reut” в чрезвычайно критически настроенном к израильской армии и израильскому обществу фильме «Да!» Надава Лапида. А всё потому, что это уже не просто песня — это, можно сказать, один из звуковых символов Израиля и его вооружённых сил.
Первыми исполнителями композиции в конце 1940-х был военный ансамбль «Чизбатрон». Однако если при словосочетании «военный ансамбль», вы представляете себе что-то типа ансамбля Александрова — или, полностью: Академического дважды Краснознамённого, ордена Красной Звезды ансамбля песни и пляски Российской армии имени Александрова, — то нет, это неподходящая ассоциация. Музыка израильских армейских бэндов звучала иначе — и на смысловом уровне, кажется, тоже была немного другой. Я попросил пообщаться со мной об этом сразу двух старых друзей наших подкастов: с одной стороны, нашего постоянного гостя, военного эксперта Давида Гендельмана, а с другой, — знаменитого израильского музыкального журналиста Йоава Кутнера, с которым мы познакомились ещё два года назад, когда я работал над подкастом «Кумкум. Плейлист». Вот, что они рассказали…
ДГ: «Первые военные ансамбли появились тоже ещё до создания государства Израиль в еврейской бригаде британской армии. Потом во время Пальмаха самый известный ансамбль «Чизбатрон» и так далее, во время Войны за независимость появились ещё несколько. И потом постепенно пошло, пошло-поехало — до того, что в 60-е–70-е годы каждый род войск, и каждый округ, и каждый вид вооруженных сил имели свои ансамбли, некоторые даже по несколько».
ЙК: «Это было не просто отражение вкусов молодёжи. По сути, это был очень важный канал связи между государством, армией и солдатами. И не только с солдатами — но и с гражданскими. Сейчас объясню, что имею в виду. Я не знаю, как это было в других странах. Но если смотреть на историю израильской музыки, то вопрос «зачем вообще здесь жить, и почему, возможно, стоит здесь умереть» всегда занимал людей — и тех, кто жил здесь, и тех, кто писал музыку, стихи. Это не страна, где легко жить, и особенно до создания государства это было очень трудное и опасное место. В этом смысле музыка часто — даже неосознанно — давала людям поддержку, подставляла «спину». Когда человеку очень тяжело, а в песне ему говорят: «ещё будет хорошо», — это влияет».
Собственно, смысл песни о товариществе, сочинённой в разгар войны — как раз в этом: дружба здесь обагрена кровью, иных уж нет, а те далече, и тем не менее, мелодия совершенно неотразимо взмывает ввысь на ключевом слове «le-olam» — они никогда не будут забыты. Так оно и есть: Израиль помнит и чтит своих погибших — в том числе и спустя почти 80 лет после появления композиции на свет.
“ha-Reut”— пример такой, я бы сказал, лирически-философской композиции в репертуаре ранних военных ансамблей, но вообще-то многие песни тех же «Чизбатрон»были совсем другими: весёлыми, юмористическими, танцевальными. Весь репертуар объединяло одно: коллективный субъект музыки. Это были произведения не от лица конкретного исполнителя, а от лица как бы «всех солдат» — а может быть, и всего народа Израиля.
ЙК: «Что такое военный ансамбль? Восемь ребят стоят на сцене, поют очень красиво, в гармонии, многоголосно. Между песнями есть шутки или скетчи, и обычно это определяет тематику. Потому что, когда стоят восемь человек на сцене, очень трудно исполнить интимную песню о любви к девушке: получается, что мы — шесть парней, которые тебя любят. Это сильно влияет, и даже когда темы в первые годы были очень серьёзные, всё равно в них было много юмора. Одна из задач военного ансамбля — поднимать мораль бойцов»
В том числе и тех бойцов, которые находятся, так сказать, на дальних рубежах…
ЙК: «Не как сегодня: где бы ты ни жил, какую бы музыку ни любил, в какой бы части армии ни служил — ты можешь включить радио, зайти в интернет, всё доступно. А в 1948 году и в последующие годы у армейского ансамбля была задача — привезти искусство, культуру, развлечения туда, где это было невозможно услышать. То есть ансамбли были важным каналом связи. Солдат сидит где-нибудь возле Эйлата или в другом удалённом месте, и он вообще ничего не знает — не ловит радио, не получает новые пластинки. Поэтому армейские ансамбли были очень важным средством коммуникации».
Причем коммуникации очень разносторонней. Песни леhакот цваийот — так называются военные ансамбли на иврите — выступали в роли некоего культурного связующего, которое склеивает в единый организм и армию, и нацию в целом, невзирая на разрыв поколений, разницу в происхождении и бэкграунде. Вслед за ранним образцами «ширей Эрец Исраэль» они стали ещё одним образцом новой, чисто израильской, а не завезенной извне музыкальной культуры. Одни и те же мелодии пели в частях на севере и на юге, в горячих прифронтовых точках и в безмятежных тель-авивских кафе. Месседж композиций, разумеется, строго контролировался исходя из идеологических задач молодого государства — а общий воодушевляющий посыл иногда позволял даже, что называется, слегка забежать впереди паровоза…
ЙК: «Приведу пример. В конце 1956 года была операция в Синае, операция «Кадеш». <…> И ещё до того, как стало понятно, что мы добьёмся успеха, в армии сказали: если победим, нужен хороший песенный номер. Обратились к лучшим авторам того времени, и они написали песню «Перед горой Синай», которую исполнил Арик Айнштейн. То есть песня победы была записана заранее, и когда мы выиграли, она уже была готова. Это только один пример»
Lehakat ha-Nahal — Mul Har Sinai
Да, среди голосов участников ансамбля подразделения «Нахаль» тут есть и голос молодого Арика Айнштейна — будущей суперзвезды израильской музыки. Ничего удивительного: для израильских артистов армейские ансамбли долго оставались главным социальным лифтом…
ДГ: «И сейчас даже очень многие из, в основном, уже более старшего поколения, израильские певцы, израильские музыканты — практически ткни чуть ли не в каждого, 99% — они все в армии служили в том или ином армейском ансамбле. Можно взять кого угодно, Шломо Арци, Гиди Гов, и так далее, кто угодно, Ярдена Арази и прочие, все служили в армейских ансамблях».
ЙК: «Можно сказать, что почти все, кто добился успеха в театре, музыке и развлечениях в 1960–70-е годы, а некоторые и до сих пор, начинали в армейских ансамблях. Не было почти ни одной будущей звезды, кто не прошёл бы через этот опыт. Шломо Арци начинал в армейском ансамбле. Йорам Гаон — тоже. Арик Айнштейн — тоже. Хава Альберштейн… Это не было обязательным условием, но музыкант, попадая в армейский ансамбль, получал трехлетнюю школу в профессии: стоять на сцене, играть с другими, дисциплину, умение выступать перед аудиторией… Это приводило к тому, что и сами ансамбли, и люди, которые из них вышли — как Арик Айнштейн и Йорам Гаон из ансамбля «Нахаль» — влияли на всю культуру. Потом возникали гражданские ансамбли, похожие на армейские. Например, одна из самых популярных групп 1960-х — ha-Tarnegolim».
ДГ: «Дошло до того, что, так как на них работали лучшие израильские композиторы и поэты-песенники, то, например, в 68-м году, когда составили рейтинг из 22 самых популярных песен, то из них 10 песен — это были песни армейских ансамблей, а из остальных 12-ти 9 — это были те ансамбли, которые составили выходцы из армейских ансамблей. То есть, заполонили практически всё. И вот это культурное явление, самый пик, разумеется, был между Шестидневной войной и Войной Судного дня, на пике израильского милитаризма во всех смыслах, в данном случае, культурного».
И именно в это время и саунд, и репертуар леhакот цваийот стали заметно меняться.
ЙК: «Вот у меня в руках пластинка ансамбля «Нахаль» 1968 года. <…> С одной стороны, здесь есть очень красивая, типичная «израильская» песня старого стиля, написанная Наоми Шемер — «На базе Нахаль в Синае». Она описывает идиллическую картину: база, молодые солдаты читают поэзию — всё очень красиво. И я говорю это без иронии: она действительно сохранила традиционный израильский стиль».
Lehakat ha-Nahal — Be-heakhzut ha-Nahal be-Sinai
ЙК: «Но на той же пластинке есть песня «Песня за мир». Её написал Янкеле Ротблит — боец Шестидневной войны, потерявший ногу и переживший травму. Он создал её под впечатлением от мюзикла “Hair” — о том, что хватит говорить о мёртвых, давайте надеяться на мир. <…> Тогда это звучало странно: как это, военный ансамбль, чья роль — воевать, а возможно и убивать, и, не дай бог, погибать, — говорит: «Забудьте это, давайте говорить о мире?»
ДГ: «Доходило до того, что некоторые их песни запрещали, например, песню о мире — шир ле-шалом, которую потом, уже в 95-м году, Ицхак Рабин пел на собрании перед тем, как его застрелили. В своё время, когда центральным военным округом командовал Рехавам Зееви «Ганди», в конце 60-х — начале 70-х, он запретил на территории Центрального округа исполнять эту песню как подрывающую боевой дух, то есть, факт, что её пели армейские ансамбли».
Lehakat ha-Nahal — Shir le-Shalom
Композитором песни Shir le-Shalom был Яир Розенблюм, который впоследствии написал диссертацию обо всём феномене израильских военных ансамблей. А в состав Lehakat ha-Nahal в этот момент уже входили в том числе такие музыканты, как, например, Дани Сандерсон, будущий лидер группы Kaveret. На место аккордеонов пришли электрические гитары и барабаны, ну и месседж, как мы видим, отлично подходил для рок-музыки, с присущим ей, особенно в те годы, пацифистским пафосом.
А вот в исполнении военного ансамбля он всё же звучал, пожалуй, слегка абсурдно. То есть армейские бэнды постепенно как бы перерастали свою функцию, начинали вести себя, как обыкновенные музыкальные группы. Наверное, это было неизбежно, ведь прикладная надобность в них и впрямь частично отпала — к 70-м годам, в отличие от 50-х, уже и средства массовой информации в Израиле были куда более развитыми, и рынок культурных новинок тоже существовал… Поэтому после Войны судного дня история леhакот цваийот начинает катиться к закату — а затем и вовсе временно прекращается.
ЙК: «Во-первых, у людей появился доступ к радио и телевидению — им больше не нужно было ждать приезда группы неизвестных солдат. Они могли включить телевизор и увидеть, например, Шломо Арци. Зачем довольствоваться ансамблем, о котором никто не слышал? Во-вторых, сами ансамбли утратили ясное направление».
ДГ: «В 78-м году новый начальник генштаба Рафаэль Эйтан решил, что уже слишком много всё это выросло, дрыгоножество, рукомашество, закрыл все армейские ансамбли, решил, что будем заниматься более практическими делами. И плюс, так как это был уже 78-й год, в культурном плане после Войны Судного дня, так как израильский милитаризм получил трещину, в прямом и переносном смысле, то есть, это тоже несколько пошло на спад».
Военные бэнды возродили в середине 80-х — но уже без былой помпы. Сейчас это просто один из многочисленных небоевых треков срочной службы — а не уникальный феномен израильской культуры. Тем не менее, в леhакот цваийот и в армейских оркестрах и поныне играют талантливые музыканты. Я пообщался с одним из них, чтобы узнать, как сегодня обстоит дело с музыкой в ЦАХАЛ — давайте познакомимся с трубачом Даниэлем Олевским, демобилизовавшимся несколько лет назад.
ДО: «Есть два разных места, которые в иерархии армии тоже очень в разных местах находятся, они под разными командованиями. Есть леhакот, это как рок-бэнд, там гитара, бас, барабаны, там поют. И они играют как бы больше для увеселения солдат, для поднимания морали в разных базах. <…> Я играю на трубе, и поэтому я был в марширующем оркестре, который со всеми клоунскими прибамбасами марширует на армейских церемониях, которые проводятся разного уровня важности — и на самых дурацких, которые могут быть по 3–4 раза в неделю, и на таких, на более важных, которые по телевизору могут показать. <…> это называется тизморет, это оркестр».
Как туда попасть?
ДО: «Там есть раз, по-моему, в год собеседование, есть, как бы, экзамен. Нужно это попросить, и тебе дадут туда зимун, будет какой-нибудь день, в который придут все, скажем, трубачи, и они всех их послушают. Там нету кумовства, туда попадут лучшие — в сочетании двух вещей. С одной стороны, лучшие в этом году, а с другой — нужно ли вообще оркестру в этом году из этого инструмента сколько-то людей. Дальше сколько нужно, только и возьмут, даже если они не очень хорошо играют. Если нужно семь кларнетов, то семь кларнетов будут приняты».
Репертуар всегда один и тот же или, может, вы сами можете что-то предложить?
ДО: «когда ты туда приходишь, тебе дадут месяц на то, чтобы ты наизусть выучил все израильские, армейские марши, их, по-моему, есть 16. Там пара песенок, ну, «hа-Тиква», конечно, и дальше марши, которые играются на церемониях. Это все нужно выучить наизусть, потом в конце месяца это проверяется, там сидит комиссия серьезная такая <…> прошел, тебе выдают такую красивую… сика… по-русски — жетончик, не знаю, как называется, на рубашке. И дальше ты два года эти марши играешь, и в некоторый момент уже это надоедает. <…> У нас была, кстати, с нашими командирами политическая война, в конце которой мы один раз выступили, даже пару раз выступили с нашей самодеятельностью».
Если верить Даниэлю, то в тизморет при нём входило примерно 70–80 музыкантов — то есть это, разумеется, история не для всех. Но если вы профессионально занимаетесь музыкой, это отличный способ отдать долг стране и при этом не потерять исполнительских навыков, на которых в противном случае перерыв на без малого три года, конечно, рискует сказаться отрицательно. Более того, на должности армейского музыканта тоже можно продвигаться по службе — как и на любой другой…
ДГ: «Это именно армейская служба, и тоже он будет по выслуге и сержант, и старший сержант, и так далее, может стать начальником ансамбля, например. И потом в резерве обычно он будет служить именно, скорее всего, в таком же качестве, будут его вызывать для того, чтобы он давал концерт. То есть, это именно одна из армейских специальностей, как есть специальность пехотинец или танкист, есть специальность «солдат военного ансамбля».
А вот всенародно любимой суперзвездой сегодня в армии всё же скорее не станешь — в отличие от времён Шломо Арци и Арика Айнштейна…
ЙК: «За последние 20 лет всё изменилось. С появлением интернета и телевизионных реалити-шоу стало иначе. Попасть в шоу «Кохав Нолад» — это трамплин в десять раз более мощный, чем служба в военном ансамбле. Потому что кто тебя видит? Кто тебя слышит? Ты, как правило, даже не записываешь новый материал — ты записываешь то, что тебе дают. А сама медиасреда сегодня совершенно другая».
Ну и раз прозвучало слово «медиасреда», то, мне кажется, самое время поговорить и ещё об одном медиафеномене, связанном с Армией обороны Израиля — ничуть не менее удивительном, чем армейские бэнды. Это радио — то самое, вокруг которого и сегодня продолжают ломаться копья, а люди при этом продолжают его слушать, причём вовсе не только солдаты и офицеры ЦАХАЛ. Кстати, это-то и проблема — по крайней мере, по мнению некоторых наблюдателей. Но, впрочем, не будем забегать вперёд…
ДГ: «Когда Бен Гурион в 1950-м году решил открыть радиостанцию «Галей ЦАХАЛ», то было, в принципе, два предназначения — чтобы армия для солдат сообщала то, что правительство решает, что им надо сообщить; и плюс пропаганда в целом. То есть, каких-то развлекательных целей изначально не ставилось, это потом уже, через несколько десятилетий постепенно пришли к тому формату, который есть, а вначале это была именно армейская радиостанция как таковая. Так же, как есть армейские газеты, как в других странах «Красная звезда», или “Stars and Stripes” — то же самое. Как радио, как мы видели примерно в фильме «Good Morning, Вьетнам» и так далее, но в израильских реалиях. И уже потом, постепенно, постепенно, оно уже превратилось в нечто совершенно другое, не имеющее аналогов в других странах».
Да, на раннем этапе деятельность «Галей ЦАХАЛ» мало чем напоминала то, какой мы знаем эту радиостанцию сегодня. Во-первых, трансляции шли в определенные часы — на круглосуточное вещание «Галац» перейдёт значительно позже, мы скоро до этого дойдём. Во-вторых, у этих трансляций был сугубо прикладной смысл, что вообще характерно — по крайней мере, на этапе планирования — для подавляющего большинства армейских инициатив. Армия — не та институция, которая будет поощрять кадровый состав валять дурака (правда, кадровый состав, разумеется, всё равно периодически будет этим заниматься — но это уже другой вопрос). Поэтому всё было по-военному чётко: есть цели и задачи — и есть подразделение, их выполняющее.
И тем не менее, очень скоро выяснилось, что армейское радио не может долго существовать, так сказать, застёгнутым на все пуговицы.
ЙК: «Галей Цахаль — идея Бен-Гуриона — должна была служить армии. Но довольно быстро стало ясно, что солдаты не хотят слушать только сообщения от командиров и приказы. Станция начала затрагивать другие темы. В какой-то момент она стала альтернативой официальному вещанию: «Коль Исраэль», «Решет Бет» — это серьёзные дикторы, которые говорят особым тоном: «Вы слушали песню певца Элвиса Пресли». Всё такое строгое. А тут пришли ребята — многие были солдатами — и привнесли новую атмосферу. Постепенно станция стала очень популярной среди гражданских, а не только солдат. И со временем ушла от роли чисто армейской».
Надо понимать, о каком времени мы говорим: Израиль — совсем молодая страна, в ней нет богатого выбора средств массовой информации. Есть одна государственная радиостанция и один государственный телеканал с черно-белой картинкой и предельно официальной подачей в таком, немного советском духе, пусть и на другом языке, да и тот начал вещание лишь в 1968 году. И на этом фоне возникает первая альтернатива — радио, на котором работают молодые ребята, проходящие срочную службу… Когда говорят о «Галей ЦАХАЛ» как о культурном феномене, то зачастую имеют в виду именно это: станция дала израильской публике представление о том, что возможен другой язык, другой стиль вещания. Сначала — другой стиль, а потом — и другой контент.
ДГ: «Это происходило постепенно, но основной поворот, можно сказать, произошёл в 70-е годы. Частью это было по техническим причинам — тогда во время Войны Судного дня решили, что сейчас это будет уже постоянная трансляция, 24 часа в сутки, а не 12, как было до того. Потом, после войны, были мысли, возможно, опять сократить обратно, но решили это оставить. Раз она уже транслировалась 24 часа, начались уже развлекательные программы, образовательная программа была, так называемая «университа мешудерет». То есть, там доктора наук, профессора и прочие читали лекции на различные научные темы. Те же самые лекции потом выходили в печатном виде, в виде брошюр. То есть, это стало, скажем так, совсем другим культурным явлением. Потом, в 80-е годы, всё больше и больше развлекательных передач. И потом, постепенно, это пришло к тому, что мы видим сейчас: новости, актуалия и так далее, музыка, развлечения и прочее».
Неудивительно, что трансляции «Галей ЦАХАЛ» запоем слушала всё страна. Хотя, если посмотреть со стороны, надо признать: это выглядело довольно странно — когда одним из культурных флагманов государства становится фактически армейское подразделение… Йоав Кутнер, сам в прошлом ведущий армейского радио, — с забавной историей из собственной журналистской биографии.
ЙК: «Я помню, приехала в Израиль группа The Waterboys <…> Так вот, эту британскую группу, Waterboys, пригласили ко мне на «Галей ЦАХАЛ» — самую популярную станцию. Им сказали: IDF — но им всё равно, они не знают, что IDF — это английское название ЦАХАЛ. «Израильские силы обороны» — ну хорошо. Но попробуй объясни это англичанину или шотландцу. Они приезжают на радиостанцию на интервью, и вдруг дверь им открывает солдатка, вокруг люди в форме, солдаты с оружием. Человек, выросший в другой культурной среде, просто не понимает, что происходит. Музыканты были в шоке. Им понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя. Мы воспринимаем это как норму, но со стороны это выглядит довольно ненормально».
Позднее, в 1990-е годы, от «Галей ЦАХАЛ» отделили отдельную станцию для музыки и дорожных сводок: сегодня «Гальгалац» — законодатель музыкальной моды в израильском мейнстриме. Но противоречие, сопутствовавшее армейскому радио на протяжении почти всей его истории, никуда не делось: будучи формально приписанной к ЦАХАЛ, станция давно представляет собой средство массовой информации общего профиля, работающее в значительной степени по стандартам гражданской журналистики. Давид Гендельман — о том, почему это не всегда хорошо.
ДГ: «Политическая проблема в том, что, хотя сейчас там практически свободный журнализм, то есть, что хотят, то и говорят, во многих странах, в том числе арабских, сообщения «Галей ЦАХАЛ» часто интерпретируются как официальные сообщения израильской армии, израильского правительства, при том, что на самом деле они ими не являются. Иногда оно как раз может создать политические проблемы, но, в принципе, это уже часть этого парадокса, когда у нас практически свободная радиостанция является на самом деле армейским подразделением, то есть, получается — или туды, или сюды, иначе будут проблемы».
В свете этого неудивительно, что разговоры о возможном закрытии «Галей ЦАХАЛ», обострившиеся в наши дни, в действительности ведутся уже очень давно.
ДГ: «Это началось ещё в конце 70-х, и еще больше это началось в 80-х, и потом примерно раз в 10 лет возникает этот вопрос, и не раз уже давали как раз рекомендации закрыть. И часть из тех, которые сейчас выступают против, как тот же Гади Айзенкот, например, в своё время, когда он был начальником Генштаба, он тоже рекомендовал ее закрыть. Потому что в наше время, когда уже и радио не то, и тем более интернет в каждом кармане, не факт, что нужно содержать такое армейское подразделение. В конце концов, оно стоит денег, плюс там постоянно задействовано сколько-то там военнослужащих, которых, возможно, можно использовать более эффективным образом. Поэтому каждый раз поднимается вопрос: а не стоит ли это уже закрыть. А как раз обычно против выступают различные общественные деятели, журналисты. В принципе, если учесть, что очень большой процент израильских журналистов во всех областях, как и на телевидении, радио и так далее, они сами там служили, то они инстинктивно, можно сказать, считают «покушение на альма-матер» и так далее».
ЙК: «Из-за неверного, на мой взгляд, понимания роли станции она стала всё более политизированной. Начали добавлять — сперва темы, но потом и программы — актуального содержания. Невозможно вести новостную передачу и не касаться политических вопросов. Всё время пытались сохранять баланс — правые, левые и так далее. Но когда это стало центром её деятельности — всё изменилось. Я, например, не знаю много людей, которые говорили бы: «Надо закрыть Галей ЦАХАЛ, потому что Йоав Кутнер крутит группу Radiohead». Я думаю, это и было ошибкой — что актуальная повестка стала важнее культуры».
Есть, правда, мнение, что и культурную передачу нельзя вести, не касаясь политических вопросов, потому что, как говорили активисты 60-х годов, personal is political. Но это уже совсем другая тема. Так или иначе, каким бы ни было будущее «Галей ЦАХАЛ», очевидно, что армейское радио — как и армейские ансамбли — это уникальный феномен израильской действительности. И лишнее доказательство того, о чём я не устаю говорить во всех выпусках подкаста: степень проникновения армии в, казалось бы, самые далёкие от неё сферы жизни в Израиле — в том числе и в сферу массовой культуры и массовой коммуникации — не имеет аналогов в мире.
Собственно, поэтому мы и записываем подкаст «Кумкум. ЦАХАЛ»! Я благодарю Давида Гендельмана, Йоава Кутнера и Даниэля Олевского за участие в этом выпуске, а моих коллег из проекта «Идеи без границ» культурного центра Бейт Ави Хай — за помощь в его подготовке. Через месяц вас ждёт новая тема и новый рассказ, счастливо — и до скорой встречи.
